О плоском мире
барашек
uliaushuk
Прочитал комментарии к поставленному ivanov_petrov вопросу "о рельефе высоты".


1. Странно, но самим вопросом, возможен ли у высоты рельеф, вроде бы никто не озадачился. Мне кажется (без загугливания), что высота у рельефа присутствует,а вот рельеф у высоты... Как-то вывернуто это наизнанку.

2.Второй вопрос - это вопрос о плоскости. И соответственно, о метафоре "плоского мира".
Дело в том, что по поводу заметки у меня возникли мысли и желание их зафиксировать в жж.
Мысль - бегущая во времени - это одно измерение. Желание - второе измерение. Причем, мне кажется, что феномен желания перпендикулярен феномену течения мысли. Из школьного курса эвклидовой геометрии осталось в памяти, что если существуют два измерения (два вектора), то они задают плоскость.

Геометрия относится к земле. Высотой занимаются астрология и теология. И поэтому, если мы не обращаемся к звездам, то остаемся в плоскости земных забот и трудов. А это значит, что мир наш плоский. По мнению Маркузе, он вообще может быть одномерным. То есть человек, как единица, растворяясь в массе, превращается в аналог материальной точки, размеры и масса которой стремятся к нулю. Эта точка движется по жизненной прямой из одной точки временной прямой в другую. Маркузе считал, что это состояние характеризует современных ему американцев. Но мне кажется, что концепция "молчащего большинства" средневековых европейцев, используемая Ароном Гуревичем, из той же оперы.

Опять же, если мы витаем в облаках и разговариваем со звездами (звезды науки, балета или эстрады не считаются, потому как эрзац, ибо живут с нами в одной плоскости), то это не значит, что мы стали трехмерными. Направление вверх-вниз и перпендикулярная ему ось времени тоже задают только плоскость.

Трехмерность мира, на мой взгляд, возникает тогда, когда мы одновременно пребываем на земле и в контакте с небом. Святость это, вообщем. Или сакрум, который по Мирчеа Илиаде, находится там, где находится axis mundi - наша ось мира.

Трехмерность обретается во время игнатианских реколлекций, когда человек упражняется физически ощущать события, изложенные в тексте Евангелия. За другие духовные практики не скажу, ибо не знаю.

3. Но вот что интересно, многомерность мира можно переживать, а вот описать очень сложно. Почему? Потому что, описывая, мы эту многомерность проецируем на плоскость бумажного листа или экран компьютера. Плоский лист задает последующую плоскость мира. Наверняка, новая привычка к гипертексту многое изменит, и возможно снимет вопрос о плоскости мира. Появятся высота, глубина и еще что-нибудь.
..............................................................

Так, что-то желание думать и писать о плоском мире угасло.

В глазах стоит вчерашняя картинка в Быдгощи.
Жара. Большой перекресток двух загруженных городских магистралей. Тут же Теско средних размеров. Напротив остановки трамвая и автобуса. Автобусная остановка огорожена сзади. За оградой велодорожка. Велосипедисты с горки и в горку. Надо быть осторожным. Тем более в знойное асфальтное пекло. В тридцати метрах от велодорожки - не снесенный при строительстве развязки частный дом. Забор-сетка отделяет частную среднеухоженную территорию от публичной, заросшей кустами и некошенной. За забором банальная двухэтажная прямоугольная коробка. При калитке - два "советских" (здесь говорят пээрелёвских) гаража воротами наружу. Один открыт. Публике на остановке виден зад маленького относительно нового рено. По стенам - полки со всякой нужной в хозяйстве фигней, включая какие-то банки-закатки. И это в Польше это, Карл. К потолку тоже что-то подвешено. И среди этого богатства нужностей хлопочет высокий мужик лет шестидесяти щуплого телосложения, в рубашке, какой-то морской фуражке, застиранных трусах и сандалях. Ноги сияют белизной. Штанов не видно. Пофиг ему на остановку. Мой гараж, хочу - в трусах, хочу - в штанах. А что публика смотрит, так и не смотрит она. До фени всем. Спешат люди по своим делам. Жара. Некому трехмерность ситуации зафиксировать, Карл. Некому...

Этюд в кофейных тонах
барашек
uliaushuk
В начале мая 2016 водил по городу студентов из БГУ, приехавших к нам на международную олимпиаду по программированию. Очень приятные ребята. Начитанные и любознательные. А эти качества, хочется заметить, сегодня, в эпоху торжества лабутенов, становятся все более редкими.
Несколько раз начинал накрапывать весьма прохладный дождь. Наконец, когда мы были возле памятного знака на месте Фары Витовта, он накопил силы и решил нас серьёзно промочить. Надо было искать, где укрываться. Я подумал спрятать всех в арку или поставить под балконы на Замковой, но для группы из восьми человек и арки, и балконы в качестве укрытий от дождя оказались маловаты.
- Может в кофейню? - спрашиваю руководительницу студентов из Минска, ученую даму приятной наружности.
- Давайте в кофейню, - решает она.
Вошли в первую попавшуюся. Посетителей практически нет. Конечно, откуда им быть..., в белый день…., в провинции…., какие посетители? Местные - в повседневных трудах и хлопотах, а на туристов еще не сезон. Но кофе в кофейне все-равно пахнет. Диванчики мягкие. Уют.
Минская дама приятно впечатлилась. Ее студенты, правда, меньше. Возможно, они в этот момент свои финансы соотносили с интерьером. Но и от предложения выпить кофе за преподавательский счёт тактично отказались. Ладно, это их дело, уговаривать сильно не будем. Мы с минчанкой выбрали кофе и попутно занялись обсуждением книг на полке за спиной у баристы.
Там лежал “Овод” Этель Войнич.
У меня сентимент по поводу этой книги. Не знаю, изучают ли её в школе сейчас, но в моей школьной памяти есть картинка, как на уроке я читаю выразительно вслух предсмертное письмо юного революционера Овода, а у всех текут слезы. У русицы, у одноклассников, и у меня тоже. Очень трогательно вышло у Войнич.
Ну и как тут было удержаться, что б ещё раз не похвастаться перед гостями своим городом.  Если кому неизвестно, то Войнич - человек гродненский. Родился, правда, он в литовском Тельшяе, но у нас в Гродно служил в аптеке. Той, что возле бывшего иезуитского костела. Кстати, в аптечном музее про это никак не вспоминается. Книгу “Овод”, правда, не он написал, а его жена Этель Лилиан.
Очень необычная была барышня. Она была дочерью английского математика Джона Буля. Того Буля, который придумал булеву алгебру и операторы, что сегодня облегчают поиск в сети продвинутым юзерам. Мамой Этель была племянница сэра Эвереста, в честь которого назвали самую высокую гору мира - Эверест. Стоит сказать, что у Булей было пять дочерей. Все попали на страницы Британской энциклопедии и упоминаются там в связи с точными науками. Этель, правда, известна, в основном, как писательница романов из жизни революционеров.
Эту сторону жизни она знала хорошо. Аптекарский служащий Михал Войнич из Гродно поступил в Московский университет, окончив который, примкнул к тайной организации “Пролетариат”, нацелившейся в союзе с “Народной волей” террором изменить государственный строй в Российской империи. Получил позывной Вильфред. Был пойман, осужден в Сибирь, через пять лет бежал оттуда в Лондон. В Лондоне женился на барышне Этель Лилиан Буль. В столице Британии молодая пара вела жизнь политически некорректную и беспокойную. Поэтому пришлось им эмигрировать в Штаты. Там был написан “Овод”.
Но семья Войничей с Гродно связана не одной этой ниткой. Михал Войнич в Америке от революционных практик отошёл и стал антикваром. В 1930 г. умер и похоронен в Нью-Йорке. А в 1959 г. его вдова Этель выставила на продажу и продала за 24 500 долларов так называемый “манускрипт Войнича”. Пройдя несколько рук, манускрипт Войнича попал в библиотеку Йельского университета, был оцифрован и помещён в общий доступ.
И тут самое интересное. Манускрипт Войнича оказался головоломной загадкой для криптографов. Это очень старая книга, текст которой написан разборчивым, но никому неизвестным шрифтом, а картинки изображают нечто никому пока не понятное. Есть там, например “составные” растения с цветами одного вида, стеблями - второго, а листьями - третьего вида. Или нарисована там сеть каналов и резервуаров, в которых разные числом обнаженные дамы в разных позах принимают водные (если это нарисована вода) процедуры. Для интересующихся криптографией в сети есть длинная история попыток взломать шифр, которым написана книга.
Согласно версии Этель, Михал Войнич приобрёл свою знаменитую книгу у иезуитов в Риме в 1912 г., когда те систематизировали возвращенные им итальянской республикой собрания документов. Войнич считал, что эту книгу написал францисканский монах Роджер Бэкон в 13-м веке. Однако, сегодня, после радиоуглеродного анализа, датировка изменилась. Манускрипт Войнича стал моложе как минимум на сто лет. Частотный анализ похожих на буквы неизвестных знаков, которыми исписаны страницы манускрипта, показал, что это текст на естественном языке. Только не известно на каком. Компьютер показал самую высокую близость с “нахуатлем”. (Нахуатль, между прочим, не нецензурный прикол лингвистов, а один из языков ацтекских племён Америки). Так что прошлое у книги может быть очень веселым.
К манускрипту Войнича приложены данные о прежних владельцах. Самый ранний из известных - венский иезуит Кирхнер, составивший грамматику коптского языка и вплотную подобравшийся в начале 17-го века к расшифровке египетских иероглифов. Кирхнер получил книгу в подарок от императора Фридриха II, страстно увлеченного алхимией. А тот - якобы от английского алхимика, математика и медицинских наук доктора Джона Ди.
Теперь о том, кто такой Джон Ди. Это был приближенный к английской королеве-протестантке Елизавете I эрудит, полиглот, алхимик, врач и герметист. В лихое время последней четверти XVI века, когда Европа устаканивалась после религиозных войн, он путешествовал по дворам католических европейских монархов со смутными целями. Не то врач, не то учёный, не то шпион. В 1585 г. Джон Ди покинул двор Фридриха и попал в Краков, где в тот момент потребовалась его помощь в лечении незаживающего нарыва на ноге короля. И... тут звенят колокольчики в мозгу любителя гродненской старины! Королём был Стефан Баторий.
Встреча Батория с Джоном Ди произошла в Неполомицах. Там, в Неполомицах король чувствовал себя на столько неважно, что написал завещание, в котором, среди прочего, записал крупную сумму на гродненский иезуитский коллегиум. Джон Ди, кроме лечения нарыва, предложил королю заглянуть в будущее через уникальное обсидановое зеркало ацтеков. Ну как тут не вспомнить про сходство языка книги Войнича с нахуатлем - языком ацтекских племен.
Будущее короля в ацтекском зеркале выглядело совсем не радужно, и он не сильно ему поверил. Но физические страдания короля Джон Ди уменьшил, хотя полностью ногу не вылечил, хоть обещал. Расстались они ни тепло, ни холодно. Джон Ди поехал дальше по Европе, а Стефан Баторий - в  Гродно, где уже строился иезуитский костел. В декабре король простудился на охоте в Гродненской пуще и умер. Иезуиты костел не стали достраивать, а передали приходу. Пробощ прихода разобрал деревянный, помнивший визиты князя Витовта, костел и переехал в новый, каменный, сохранив название Фара Витовта.
Через пятьдесят лет иезуиты вернулись а Гродно. Построили целый комплекс зданий коллегиума, которым мы гордимся. В том числе аптеку, где в последующем начал трудовую деятельность будущий владелец удивительного манускрипта, муж известной писательницы и пролетарский террорист Михал Войнич. Таким вот образом время и пространство сошлись в одну нить, начало и конец которой слились, породив бесконечный круг.
Круг, круглый, как ободок кофейной чашки.
Так вот, пока я, глядя на корешок “Овода” на полке, сшивал в уме факты про Войничей и их книги, бариста сделал капучино. Очень вкусно, вам скажу, сделал. С аккуратно прорисованной елочкой из сливок как раз по центру чашки. Минчанка разглядывала ее с умилительным удивлением. А мне захотелось сказать, как говорят мои студенты: “Респект тебе, бариста, и уважуха!” Но мы всей компанией ограничились кратким “Вау!”, которое человек за стойкой принял со спокойным достоинством профессионала.
Майский дождь пролетел быстро. Кофе выпито. Гении программирования из БГУ докармливают свои гаджеты электричеством из кафешной розетки. Что дальше? Дальше мы со свежими силами проторенным путем двинемся к деревянному тотему Витовта и петровским пушкам в Старом замке. А вот нашему матфаку, подумалось, неплохо было бы приглядеться к загадочной книге Войнича. Свой ведь, гродненский человек. А может и таинственный его артефакт тоже гродненский?

Текст был написан в 2016 г. назад для "Вечернего Гродно". Сейчас он в сети не виден, потому и помещаю его здесь.

[reposted post]Летопись как документ, создаваемый для Страшного Суда
trees
ivanov_p
reposted by uliaushuk
tempFileForShare_2018-04-06-21-59-08_resized
Данилевский 2004

О деньгах в средневековье
барашек
uliaushuk
Ниже будут приведены заметки на полях книги Ле Гоффа "Средневековье и деньги".

В средневековой латыни по отношению к тому, что мы сегодня пытаемся обозначить термином "деньги", чаще всего именовалось "pecunia" и "denarii".

С IV века до конца XII века преобладало социальное противопоставление potentes и  humiles, то есть сильных и слабых. Потом, с начала XIII в. и до конца XV главной стала пара dives и pauper, богатый и бедный.

Первый период условно можно назвать "от Константина до Франциска Ассизского", второй - "от Франциска до Колумба". Второй период можно также назвать "от "Книги абака" Леонардо Фибоначчи (1202) до "Суммы арифметики" Луки Пачолли (1494)".

В Киевской Руси князь Владимир чеканил монеты с тризубом (родовым знаком), в Польше - короли Мешко I и Болеслав Храбрый. В обоих случая монеты служили не столько для торговли, сколько для престижа, и после смерти инициаторов чеканки мужей-основателей государств новой чеканки не было.

Толчком к использованию денег стал крестовый поход. Крестоносцы, собираясь в долгий путь во враждебном окружении, переплавили в монету запасы серебрянной и золотой посуды и утвари, так как понятия художественной ценности в тот момент не было.

На рубеже XII-XIII вв. время, проведенное купцом в пути стало короче, чем время его пребывания в лавке. Ле Гофф отмечает, что в это время начинает формироваться уважение к труду. И это не крестьянский труд, который ничего не стоит, а труд торговца, который его может оценить в монетах. На другой чаше весов оказывается сакральное безделье нищенствующих францисканцев. Ora et labora приязанных к земледельческим занятиям бенедиктинцев постепенно отодвигается на задний план.

cdn

Метеорологическое
барашек
uliaushuk
На улице ночью было 11 градусов мороза. Днем - солнце и ветер. После обеда первый раз этой весной слышал рев байкера. 

O tempora, o mores...
барашек
uliaushuk

  1. Коллега. Доцент. Симпатичная мать двух детей. Рассказывает о научной работе дочери. Объект исследования, предмет исследования, цель и методы исследования. Ссылки, оформленные по требованиям ВАК. Дочь учится в четвертом классе. Работа выполнена на конкурс научных работ по природоведению. Требования к работе доведены школе из районо.
    (На днях сам лично получил на рецензию такую же "работу" ученицы восьмого класса из обычной деревенской школы. Похвалить ее что ли, что мои дипломники столь хорошо писать не умеют ?...).




  1. Дело было не то, что б недавно, но действующие лица еще не состарились. Коллега. Доцент. Декан. Отец девятиклассника. Пришел с родительского собрания по поводу экзаменов за неполную среднюю школу. Там председатель родительского комитета делила обязанности: этому - букеты, этому - вазы и скатерти, этому - быть на подхвате с машиной.
    - А вы где работаете?
    - В университете. Преподаю математические дисциплины - от неожиданности скромно ответил декан.
    - Очень хорошо, на математике засядете в мальчиковом туалете и будете решать нашим детям трудные задачи.



  1. Коллега из первого фрагмента. С рассказом о новой учительнице своей четвертоклассницы. В домашнем задании учительница в слове “медведь” исправила красным первое “е” на “и”. Потому что проверочное слово - “мишка”.
    (И в это верится...)



Педагогическое
барашек
uliaushuk

Jędrzej Kitowicz [1728-1804], OPIS OBYCZAJÓW ZA PANOWANIA AUGUSTA III
Об образовании детей с семи лет

Некоторых более понятливых детей начинали учить читать дома с пяти лет, но в школы их обычно не отдавали до седьмого года жизни (начатого или оконченного).
Для проживавших в городе первой школой была парафиальная, находившаяся при фаре или при кафедре. На селе  такая школа при фаре
редко где бывала. Поэтому живший в сельской местности шляхтич, прежде, чем отдать детей в школу, должен был их дома научить читать, приняв для этого какого-либо учителя, если не имел кого-нибудь способного среди домашних.
В парафиальной школе учили только мальчиков. Девочек же отдавали к добропорядочным женщинам, занимавшимся обучением. Те их учили только чтению по-польски, вязанию чулок и различному шитью. Дочерей позажиточнее учили языкам - немецкому и французскому, который стал входить в моду. Дочерей больших господ всему этому учили гофмейстерши (экономки), а еще были мэтры, учившие их письму и танцам.
В парафиальной школе мальчиков учили читать по букварю и элементарной латыни по граматике Альвара или Доната. Наипервейшим среди предметов
был катехизис, то есть изучение религии.
Школьные наказания для тех, кто не хотел учиться или своеволие какое совершил, были следующие:
оставление без обеда, стояние на коленях или битье. Инструменты наказания: плацента, то есть круглая толстая кожа, шириной в ладонь, сложенная в несколько раз и насаженная на продолговатой деревянной рукояти (ею били по руке за ошибки в чтении или изложении заданного на память); за полностью невыученное задание либо своеволие или иное переступление школьных законов инструментом наказания были березовая розга или дисциплина, обычно ременная. У учителей по-суровее она бывала туго сплетенной из нитяных шнурков с семью или девятью свободными концами. Таковой розгой или дисциплиной бито по обнаженному заду, ударяя минимум три, максимум - пятнадцать раз, исходя из тяжести провинности, терпеливости тела и суровости или мягкости учителя.
Для хлоцев по-крупнее и старше семи лет употреблялся коньчуг. Это был твердый ремень, плотно оплетенный другим ремнем, на деревянной ручке, в локоть длиной,
сложенный наподобие крестьянского цепа. Коньчугом не бито по голому телу, которое он бы покалечил, а только через платье, как минимум через штаны, что и так доставляло достаточно боли. Но находились дети столь твердого тела, что удары коньчугом по голому телу выдерживали без нарушения кожи, которая только морщилась синими полосами. И те, которые имели такое твердое тело, были обычно столь же тупых органов чувств: неучи, неряхи, во всех досадах выносливы.
Был еще один вид наказания в парафиальной школе, но он мало где употреблялся. Когда какой-нибудь мальчонка угостил окружающих неприятным запахом, то, будучи обвинен, он должен был сам добровольно лечь на лавку, поставленную посередине класса. А там каждый одноклассник, снявши с ноги сапог, бил его один раз холявой. И это было наказание
не болезненное, а стыдное, равное проступку.


Интересно замечание Китовича, что читать и писать учили только знатных девочек, а не знатных - только читать.
И дисциплина Китовичем описана точь в точь как плетка для кукол у Карабаса Барабаса.

О памяти (II}
книжная моль
uliaushuk
В продолжение предыдущего поста. Вводится термин memoria, чтобы отличать феномен общих для всех воспоминаний, от индивидуальных.
Memoria ритуальна. Ритуал представляет собой помещение мертвого тела в круг живых людей. Живым это нужно, чтобы подтвердить свое право на владение конкретными материальными предметами и территорией.
В хагиографии святого Станислава епископа краковского есть эпизод, рассказывающий, о том, как ему пришлось воскресить умершего три года назад шляхтича, чтобы тот дал показания в суде о своем добровольном пожертвовании родовой деревни в пользу Церкви, так как его прямые наследники оспорили этот факт. После свидетельства в суде шляхтич вернулся на место и вновь умер.

Эксгумация тел царской семьи и возвращение их в публичное пространство представляется этапом тяжбы о наследование территории страны, которой до сих пор владели люди, предъявлявшие в доказательство своих прав на Кремль нетленное тело Ленина и кладбище его соратников вокруг мавзолея. В этой связи разгорающаяся дискуссия вокруг недавней публикации на ленте_ру материала о "позорной" причине смерти вождя пролетариата выглядит как зеркальный ответ на недавнюю матильдиаду.

К группе аналогичных событий можно отнести защиту урочища Куропаты в Минске, а также перенесение праха одной из представительниц рода Радзивиллов. Почему последнему придано почти государственное значение? Не связано ли это с тем, что Радзивиллы практиковали бальзамирование тел своих умерших?

Мертвые тела хранятся как целиком, так и частями. Горы волос сохраняются в Освенциме. Вместе с горами обуви, очков и других предметов, эти волосы стали одной из причин ухудшения отношений между Польшей и Израилем. Вопрос о национальной принадлежности лагерей смерти включает в себя и вопрос о том, кто легальный наследник этих волос, а также недвижимости и капиталов их бывших владельцев.

Вопрос этот очень непростой. Потому что по факту наследниками являются те, у кого хватает сил и воли регулярно совершать ритуалы помещения мертвого предка в круг живых.

О памяти
барашек
uliaushuk
Ю.Е. Арнаутова размышляет о памяти. Текст довольно старый, но мною прочитан впервые, и вызвал некоторые мысли.

Речь идет не о психологическом феномене памяти у конкретного человека, а о социальных явлениях, которые по мнению Ю.Е. Арнаутовой, детерминированы фактом наличия памяти у человека. Хотя речь идет о Средневековье, после некоторого размышления, проблематика оказывается актуальной и даже горячей.

Яд Вашем в Израиле, ИПН (Instytut Pamięci Narodowej) в Польше, Мемориал и "Бессмертный полк" в России. Неужто возрождается культурная практика обосновывания своих имущественных прав (на территорию, например) символической реанимацией мертвых.

[reposted post](no subject)
Petrus
petrark wrote in ru_lyrics
reposted by uliaushuk
ПЕРЕХОДЪ РУССКИХЪ ВОЙСКЪ
ЧЕРЕЗЪ НѢМАНЪ 1 ЯНВАРЯ 1813 ГОДА
(Отрывокъ)


Снѣгами погребенъ, угрюмый Нѣманъ спалъ.
Равнину льдистыхъ водъ и берегъ опустѣлый
И на брегу покинутыя села
Туманный мѣсяц озарялъ.
Всё пусто... Кое-гдѣ на снѣгѣ трупъ чернѣетъ,
И брошенныхъ костровъ огонь, дымяся, тлѣетъ,
И хладный, какъ мертвецъ,
Одинъ среди дороги,
Сидитъ задумчивый бѣглецъ
Недвижимъ, смутный взоръ вперивъ на мёртвы ноги.

И всюду тишина... И се, въ пустой дали
Сгущенныхъ копiй лѣсъ возникнулъ изъ земли!
Онъ движется. Гремятъ щиты, мечи и брони,
И грозно въ сумракѣ ночномъ
Чернѣют знамена, и ратники, и кони:
Несутъ полки славянъ погибель за врагомъ,
Достигли Нѣмана – и копья водрузили.
Изъ снѣга возросли безчисленны шатры,
И на брегу зажженные костры
Всё небо заревомъ багровымъ обложили.
И въ станѣ царь младой
Сидѣлъ между вождями,
И старецъ-вождь предъ нимъ, блестящiй сѣдинами
И бранной въ старости красой.

Константинъ Батюшковъ, 1813(?)

?

Log in

No account? Create an account