uliaushuk (uliaushuk) wrote,
uliaushuk
uliaushuk

Categories:

Вот такой tresunek

92. Roku 1663/ wyznał Im: P. Woyćiech Zelarowski táki tresunek; (aby się nędzni/ do rátunku zachęcali pewnego; hardźi zaś niedowiarkowie/ aby śię surowey surowośći Náświętszey Pánny przelękli). Gniew nieubłágany; gdy się ta Gołębicá obruszy ná kogo! A ktoż mie obroni? ieśli mię sámá Obroná/ precz od śiebie ruguie? W tym tedy Roku/ gdy Woysko Zmuydzkie/ pod Wierćiliszkami Obozem stáło/ przyiacháł ieden Niemiec/ Porucznik Kilmánow/ dla prowiantu do mego Domu. Przyiąłem go/ nie iak żołnierzá/ coś z moiey substancyi requiruiacego/ ale iáko Przyiáćiela/ w expedycyi Woyskowey zgłodzonego. Przeto mu drábny woz leguminami naładowawszy/ prośiłem go do Stołu mego Szlacheckiego. Lecz mi niewdźięcznie zapłaćił. Zagrzawszy bowiem sobie czub trunkiem przymocnieyszym/ począł/ wiele bezecnych słow/ bluźnierskim ięzykiem/ á nie wyparzoną gębą/ ná Ten Obraz/ w ten czas/ w izbie Stołowey/ ná śćienie wiszący/ bluzgać. Usiłowáłem go hamować/ wspominaiąc iák cudownych Dobrodźieystw przy tym wizerunku Náświętszey Pánny ślepi/ głuszy/ chromi/ y bliscy iawney śmierći/ doznawaią ludźie. Lecz on/ iáko gdy rozpalony kámień zakropisz wodą/ po moiey exorćie z większym wybuchnął gniewem/ ábo bluźnierstwem/ ná przećiw Mátce Bożey/ ięzykiem ludzkim/ y Anielskim niewysławioney. Zdumały na to/ rzeklem: Panie Poruczniku/ uszy mi od twoich bluźnierstw drętwieią. Zal mi dyzhonoru Przenaychwalebnieyszey Mátki Chrystusowey: oráz mi żal y ćiebie: bo rychłey pomsty Boskiey nie uydźiesz. Pewnie ćię pierwszá kulá nieprzyiaćielska nie minie. A Niemiec Bluźniercá odpowie: nie tyłko pierwszá/ ale y tyśiączná minie: mám ia ná te muchy/ doświadczoną ogankę: mám serdak niedobyty (charektery). Iest u mnie pektoráł/ ktory zá trzy karáceny stoi. Ledwie to rzekł: rzućił go o źiemie kaduk/ ktory mu był nigdy niezwyczáyny/ y ták go srodze dręczył; że z teyże gęby bluźnierskiey/ z ktorey Heretyckie zawźiętośći/ y obelgi niewstydliwe/ ná zelżenie cudownego Obrázu/ wybucháły;pieniłá się nie przerwánym strumieniem/ iákáś piekielná Cerberowá skwará: wył iáko leśny wilk! huczał/ kwiczał! owo zgołá/ głosy dźikich Bestyy z ust nieludzkiego człowieká brzmiały. Kompania widząc/ co się z officerem ich dźieie/ á podobne٥ obawiaiąc się razu/ porwali się do Koni. Bluźniercá zaś/ tak trzy godźiny po źiemi się taczał/ á rękę Boską nád sobą czuiąc/ sobie wźiął słuszne káránie/ á nam dał przestrogę. Steskniwszy się z tákim gośćiem/ kazałem Zołdatom porwać go ná woz: y tak go ná wyświadczenie przed całym woyskiem/ iák prętká pomstá Boża śćigá zniewagę Mátki swey Náświętszey/ w tym Obrázie cudowney/ zawieźli go do Obozu. Potym co się z nim daley dźiało: nie moglismy się fundamentaliter dowiedźieć.

92. В 1663 году поведал Е[го]м[ость] П[ан] Войтех Зеляровский следующее назидание[1], чтобы убогие к спасению верному возжелали, горделивые же недоверки, чтобы суровой суровости Пресвятой Девы убоялись. Гнев неумолимый, ежели сия Голубица его обрушит на кого! А кто ж меня защитит? Если сама Защита [меня] прочь от себя отодвигает? В том еще году, когда жмудское войско стояло лагерем под Вертелишками, приехал один немец поручник Кильманов за провиантом к моему дому. Принял [я] его не как солдата, что-либо из моей субстанции реквизирующего[2], а как приятеля, в военном походе изголодавшегося. И вот, нагрузив ему легуминами[3] драбинный воз[4], просил его к моему шляхетскому столу. Но он мне неблагодарно отплатил. Потому как разогрев себе чуб крепчайшим напитком начал много бесчестных слов кощунственным языком и неошпаренным ртом нести на эту Икону, в то время на стене в столовой избе висевшую. Силился [я] его придержать, вспоминая, каких чудесных добродеяний слепые, глухие, хромые и к явной смерти близкие люди при этом образе Пресвятой Девы испытывают. Но он ‑ как, когда на раскаленный камень капнешь воды, ‑ после моей экзорты[5] с еще большим взорвался гневом или кощунством против Матери Божией, для прославления которой ни человеческого и ангельского языка не хватает. Изумленный [я] на это сказал: Пан поручник, уши мне от твоих кощунств немеют. Жаль мне бесчестья Пренайславнейшей Матери Христовой, а также жаль мне тебя, потому что от скорой мести Божией не уйдешь. Верно, первая пуля неприятельская тебя не минует. А немец-богохульник отвечает: Не только первая, но и тысячная минует. Имею [я] на эти мухи испытанное опахало: недобытый сердак в характеры[6]. Есть у меня пектораль, что трех караценов стоит[7]. Только [он] это сказал, как ударила его оземь падучая, которая ему никогда обычна не была, и так сурово его терзала, что с той же пасти кощунственной, из которой еретическое упорство и бесстыдная брань на поношение Чудотворной Иконы извергались, пенилась непрерывным потоком какая-то адская церберовая сквара[8]. Выл [он] как волк лесной! Гудел! Визжал! Ну, просто гласы диких бестий исходили из уст человека нелюдского. Компания [его], видя, что с их офицером делается, и, опасаясь подобного удара, метнулась к коням. Богохульник же три часа так по земле катался и, чуя руку Божью над собой, принял себе справедливую кару, а нам дал предостережение. Стосковавшись с таким гостем, [я] приказал солдатам[9] хватить его на воз. И так [они] его завезли в обоз на свидетельство перед всем войском, как скорая месть Божия настигает оскорбление Матери своей Пресвятой в сей Иконе Чудотворной. Что потом с ним делалось, мы не могли fundamentaliter[10] дознаться.



[1] Слово tresunek загадочное. Возможно автор произвел его от слова treść – содержание, возможно от слова tressura (аналог воспитательно-циркового дрессура / дрессировка), а возможно из давно вышедшего из употребления прилагательного trescny ‑  бывший карой, напоминанием.

[2] Что-либо „z moiey substancyi requiruiacego (из моего имущества реквизирующего, то есть отбирающего в принудительном порядке в пользу государства или на военные нужды)– очередной макаронизм, когда латинские слова употреблены в польских грамматических конструкциях.

[3] Легумины от лат. legumen – плоды стучковых стручковых растений, бобы, горох, а также крупы и каши из них.

[4] Воз, борта которого сделаны из драбин, то есть лестниц.

[5] Exorta - от лат. exhortatio – поощрение. Экзортами назывались выступления, речи на аскетическую или другую боголюбную тематику.

[6] Сердак ‑ кафтан, одеваемый под верхнюю одежду. В данном случае он должен был для немца обладать некой магической силой, потому что имел нанесенные «характеры» - чернокнижные письмена. См.: Charaktery // Słownik języka polskiego / red. S.B. Linde – Warszawa: w drukarni XX.Piiarów, 1807. – T. I. – Cz. I.

[7] Карацен – популярный во время короля Яна III Собеского панцирь. Представлял собой кожаную куртку с нашитой металлической чешуей.

[8] Skwara в словаре С.Б.Линде указывается как однокоренное с глаголом варить (отсюда может переводиться как – вар), но и синонимичное к существительному скверна. В данном случае упоминание о трехглавом псе-страже греческого царства мертвых Цербере определило определение сквары как кипящей скверны.

[9] Здесь рассказчик вместо польского żołnierz употребляет немецкое слово, полонизируя его. Zołdat подчеркивает, что хоть это свои, из жмудского войска военные, но немцы и некатолики.

[10] Fundamentaliter - до основания.

Tags: z polskiego, ПДМ Конгрегатская, болезнь, дар языков, сакрум и профанум
Subscribe

  • О теле

    Если человек впадает в химическую зависимость, то новую дозу химии требует тело. А какая тогда роль у души? Услышал на днях, что существует три…

  • О телесности

    В преддверии Пасхи сеть полнится мнениями о практике папы Франциска собственноручно омывать и целовать ноги разным людям. При этом забывается наказ…

  • Метафоры чтения

    Когда-то на занятиях по культурологии запала в память дефиниция культуры, как набора регулярностей. Не вспомню на ходу автора дефиниции. Хотя, даже…

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 4 comments