Category: литература

Category was added automatically. Read all entries about "литература".

барашек

текущие цитаты

"Генрих Вёльфлин был тем самым ученым который стал впервые разрабатывать специальные методы искусствоведения самым систематическим основательным образом и выработал учение о языке искусства. Современники признали его создателей новой дисциплины, и за первопроходцем потянулись многочисленные ученики и последователи, которых притягивала именно систематичность и обозримость, а следовательно - заведомая усвояемость системы Вёльфлина.
Вообще говоря, именно по Вёльфлину с тех пор и учат студентов-художников и студентов искусствоведов, ибо Вёльфлин оставил такие книги, которые позволяют профессорам излагать историю и теорию искусств связно и последовательно. Ведь если обрушить на студентов поток сведений из истории техники и политических идей, из истории религии и литературы, из психологии и социологии и других культурологических дисциплин, да еще и потребовать от них теоретического обобщения этого материала, то несчастные жертвы потока в большинстве своем никогда не смогут выбраться из него." (А.Якимович, Генрих Вёльфлин и другие, с. 13)

Сказанное могу отнести к Филипу Котлеру и его "Основам маркетинга". Наверно, можно маркетинг изучить по другим авторам. Возможно, есть те, кто реально выучился, минуя его. Но мне они не встречались. Зато встречались те, кто регулярно перечитывает Котлера и находит новые идеи для своего бизнеса. Право, не знаю, Котлер ли тому причина, или регулярное перечитывание хорошей книги во взрослом состоянии.
Книгу Котлера не сильно любят преподаватели. Нет "грифа министерства" и изложена она как-то "не по-нашему". И действительно, если учиться по Котлеру, то понимание сути предмета у читателя рождается путем обсуждения кейсов из реального бизнеса, иногда неоднозначных. Но мне лично нравится.

Мне нравятся такие книги, как вышедший в 1903 г. у Вёльфлина - "The art of the Italian renaissance; a handbook for students and travellers". То есть "падручнік" по искусству для студентов и туристов(!).
барашек

О барокко 2

Книга Чеслава Гернася "Барокко" обнаружила непонятное. Издана в 1998 г. издательством PWN (Польское научное издательство). Четверть иллюстраций это артефакты, находящиеся сегодня на территории Беларуси, как будто в Польше не было их аналогов.

Барокко в польскоязычной литературе начинается с выпущенной в 1586 г. в Вильне у иезуитов книги конвертита из анабаптистов Каспера Вильковского "Причины обращения во всеобщую веру от сект новокрещенцев самосатенских". В книге он объясняет своим бывшим единоверцам, почему он лично стал католиком. Этот момент критичен для барокко: "я лично" и "мой выбор". Фактически, книга Вильнковского это "держание ответа" за свой выбор. Вильковский пишет не католицизме, а о себе, грешном. Это как у Караваджо - луч света выхватывает реального человека. Но, сделав правильный выбор, этот реальный человек стоит в присутствии Бога и не боится.
барашек

о барокко (1)

Кризис литературы (в РП) начался в 70-х гг. 17 в. и лишил местную культуру целого течения светской литературы. Изданная в 1674 г. книга Niepróżnujące próżnowanie (Небездельное безделье) стала последним напечатанном в стране изданием реальной поэзии. Около 1680 г. одно из прежних творческих направлений - религиозно-нравоучительная литература - стало доминирующим и практически единственным течением на книжном рынке. Книги, отклоняющиеся от этого профиля выходили в очень небольшом количестве в анонимных печатных мастерских, в иноверческих типографиях или за границей. Оживление началось после 1730 г. В этом десятилетии начали свою всестороннюю деятельность Станислав Конарский, Анджей Станислав Залуский, а особенно его брат Юзеф Анджей Залуский, основатель Библиотеки Залуских. Он же сформулировал программу этой библиотеки в 1731-1732 гг.
Ч.Гернась, Барокко, В-ва,1973, с. 328.
барашек

Лытдыбр

Перечитан «Подвиг Магеллана» Стефана Цвейга. Призабыл свои давние впечатления от книги. Сегодня получил вновь. Восхищение с недоумением. Недоумение от того, что про Магеллана самого в книге совсем немного фактов. Восхищение Цвейгом. Не биография получилась, а, скорее, агиография менеджера. Чтение захватывающее.


барашек

Практики душеполезного чтения (1)

Memoria brevis fratrum coadiutorum Societatis Iesu. Так по латыни называется книжка Альберта Вийюк-Кояловича, изданная в 1675 г. в типографии Виленской академии. Автор, по-польски, не Альберт, а Войцех, а книга по-польски называется Pamiątka krotka braciey koadiutorow Societatis Iesu świątobliwie zamrłych.
Книга содержит краткие жизнеописания благочестиво умерших братьев-коадьюторов для назидания живущих.
Коялович книгу писал специально для братьев Литовской и Польской привинций, не умеющих читать по латыни. При этом примеры брал из разных латинских душеполезных текстов орденских авторов. Географическое пространство, где действуют герои книги, глобально. На данный момент прочитано только два месяца из двенадцати, а упомянуты: Италия, Испания, Франция, Германия, Мексика, Перу, Япония, Индия, Филиппины.
Потихоньку складывается образ благочестивой смерти и благочестивой жизни.
Не хочется сравнивать с "рассказами" об успехе из фейсбучной ленты. Успех важен при жизни. А Коялович считал успехом благочестивую смерть. Видимо, в тот момент, когда Коялович писал свою книгу происходила перемена ценностей. В одной из книг об иезуитском театре было упомянуто, что в конце 17 века начали меняться финалы пьес. Положительный герой стал переживать триумф при жизни, а не после смерти.Книга Кояловича, возможно, была попыткой остановить процесс смены культурных ценностей, который происходил не только во вне ордена, но и внутри. Хотя он об этом не пишет. Просто отмечает в предисловии, что ее писал книгу под заказ.

Отобранные Кояловичем герои для подражания до вступления в орден ведут себя по-разному.
Первый пример: Ян а Фонте из Арагона. До вступления в орден был поденным работником. При этом он часто молился, исповедовался и регулярно принимал причастие. Еще один необычный для поденщика факт. Свой заработок он употреблял на то, чтобы покрывать содержание и одевать некоего молодого человека, посещавшего школу, чтобы в последствии тот стал священником или вступил в какой-нибудь орден. Эту благотворительность Яна Господь Бог вознаградил тем, что зажег в сердце горячее желание вступить в орден иезуитов. В 1556 г. его приняли братом-коадъютором, то есть для физического труда по обслуживанию орденского дома. Этим трудом он занимался в ордене тридцать два года. В старости просил настоятелей, чтобы умирать его отправили среди молодых. Его перевели на обслуживание дома новициата в Вилларегиум (не знаю, где это). И там он 1 января 1589 г. благочестиво умер.
В случае Яна а Фонте примечательно, что он был долгожителем. Трудно сказать, какой возраст имел ввиду Коялович, когда писал, "дорос до сильных лет и пришел в Комплют" и там стал работать поденщиком. Но в орден он точно вступил очень взрослым. В этом примере, который почему-то напомнил мне о Буратино и папе Карле, проявляются первые признаки благочестивой смерти. Она должна быть контролируемой. Благочестиво живущий человек умирает там, где хочет.
На этом пока прерву заметки.
барашек

О наготе

Марк Шагал в мемуарном тексте "Моя жизнь" вспоминает, что в его мастерскую в Париже нельзя было войти без стука. Он должен был подготовиться к гостям, потому что работал голым.
За несколько страниц до этого вскользь упоминается, что в Париже ему были заказаны книжные иллюстрации в том числе к произведениям Гоголя.
А до этого Шагал писал о своем неуютном, голодном студенческом бытии в Петербурге.
Тут же вспомнился гоголевский петербургский герой - Акакий Акакиевич Башмачкин. Впрочем Башмачкину, в отличие отШагала, было уютно в Петербурге. Но когда пришла в негодность шинель, он отложил страстное совершенствование каллиграфических умений при свечах, и сидел в темноте голым, чтобы дополнительно сэкономить на стирке белья.
Еще ранее по тексту Шагал вспоминал, что в пору отрочества в Витебске он по субботам ходил учиться к одному равину. И ему приходилось ждать начала занятий, потому-что раввин вместе с женой спали без одежды после субботнего обеда. Но здесь, видимо, нагота не была связана с бедностью.
барашек

Метафоры чтения

Когда-то на занятиях по культурологии запала в память дефиниция культуры, как набора регулярностей. Не вспомню на ходу автора дефиниции. Хотя, даже когда я его помнил, он все равно не гуглился в сети по-русски. А по-английски у меня сил не было его прочитать. Остался в памяти фрагмент его работы, читанный по-польски. В нем трактовалось, что наше природное и антропогенное окружение суть реальность данная нам при рождении. То есть нам даны и нематериальные ценности, и артефакты. Плюс: если родился девочкой, терпи. Это - данность. Можно сказать еще - ежемоментная статика. А культура - это динамика. Это все то, что мы регулярно учиняем с выпавшей нам данностью. И действительно, если зубы почистились раз в жизни, это для культуры не считается. Культура (от colere - возделывать) рождается с началом регулярной чистки зубов. Даже если эта регулярность характеризуется большой длительностью периодов между отдельными событиями (ну, например, только с похмелья чистятся зубы или перед походом к дантисту).

Если человек регулярно читает книги - это можно отнести к культуре. Но вспомним, чтение происходит в соответствующей среде. Для книги нужен стул и стол. А если мы в скором времени не будем читать книг, а тексты будем получать из сети, то зачем нам стол и стул?

На первый взгляд, метафора "глотания книги" должна быть связана с чтением за столом. Мне, конечно, приходилось читать книги в разных позах. Но "застольное" чтение с "проглатыванием" не совсем сочетается. За столом трудно провести ночь за чтением. Пятая точка утомляется. А на диване - можно. Так что "глотать книги" все-таки удобнее лежа. Говорят, римляне возлегали на пирах.

Чтение за столом требует отдельных манер. За столом книга читается порционно. Часто в окружении других книг, как блюд. Варварством считается загибание страниц. Гурманы чтения вкушают книгу с разными закладками, пюпитрами, указками, настольными лампами и подсветками и т.д.

А теперь представим, что культура книгочтения окончилась. То есть книги перестали печатать совсем. И нужные тексты проецируются нам микропроектором прямо в зрачок глаза. Что будет со столом и стулом?

Читая в сети, мы уже не склоняемся над текстом. Экранный текст помещается все ближе к нашим глазам. И что интересно, при чтении материалов в сети мы не погружаемся в текст. Хотя вроде бы гиперссылки должны были бы вести нас вглубь. Но напротив. В сети мы занимаемся серфингом. Скользим поверху. Причем на реальном серфе никто не пытается переплыть море. Все забавы только на гребне прибрежной волны. А как много читателей сети использует ее ресурсы с целью большей, чем прокатиться на хайпе комментов в соцсети?

Сравнивая чтение книги и сети, получается, что с одной стороны какие-то "обеденные" метафоры, с другой стороны какие-то "морские".

Эти строчки написаны не столько потому, что ум жмет. Сколько для памяти. Чтоб закрепить прочитанное у Кристиана Вандендорпе (Vandendorpe) в книжке-эссе "От папируса до гипертекста".

Есть там еще забавная квалификация читателей сети: пасущиеся, просматривающие и охотящиеся.
барашек

О Москве

Остап Бендер входит в Старгород со стороны деревни Чмаровки.

Из ниоткуда. Из тьмы. (Хотя деревня Чмаровка в реальности существовала возле Старобельска, где побывали авторы "12 стульев")

Остап процессиально шествует из ниоткуда. В процессии состоящей из него самого и веселого, а значит недавно поевшего, беспризорника.

На базаре Остап продает астролябию. Выпивает с Тихоном. Устраивается на ночлег и строит планы на будущее. Тут выясняется, что о возможности стать многоженцем он прочитал в газете, будучи в Москве.

В Москве, Карл, а не в Ленинграде или Харькове. И даже не в Одессе. В Москве, именно в Москве. А что, действительно это такой город - родина аферизма и мошенничества? Или это имидж созданный Гиляровским? и Ильфом и Петровым?
барашек

Для памяти

Инна Анатольевна Карпюк. Жена белорусского писателя Алексея Карпюка. Воплощение доброты. Преподавала у нас педагогику. Светло и с любовью.
Запомнилась мне глубоким огорчением по поводу информации о появлении в России нацистских группировок. Однажды в середине девяностых мы шли с ней с факультета, и она с горечью у меня спрашивала, как такое возможно именно у нас. В городе тогда на заборах появились коловраты и иные свастикоподобные граффити. Она думала, что ее поколение в годы второй мировой войны заработало иммунитет от идей нацизма и фашизма, передающийся автоматически последующим поколениям.
Дочь Карпюков работала в Национальной библиотеке и мы с журналистом Валерием Задалей отправляли с оказией гродненский краеведческий самиздат.
Однажды во время верстки какой-то заметки про Карпюка в "Краеведческой газете" Валерий Степанович упомянул, что Карпюк свою переписку с женщинами хранил отдельно от всей переписки, скрывая от глаз жены. Особенно он опасался за целостность переписки с девушками, с которыми встречался до знакомства с Инной. Поэтому эти письма Карпюк вывез в Москву и сдал в архив. Задаля говорил, что после смерти писателя он, то ли передачу на ТВ готовил, то ли материал для книги про Карпюка собирал, но ездил в Москву и эти письма читал.
барашек

Сближенья

Есть такой город Гродно. На краю Беларуси. Даже в углу. До польской и литовской границы - примерно по двадцать пять км в разные стороны.
Из Минска, пишут в газетах, вскоре пустят во все областные центры скоростные поезда. Но к нам не планируют. К нам нет прямой железной дороги. Такая у нас тут глушь.
Но город - королевский. В смысле, что он был центром крупной части великокняжеского, а затем королевского домена. Этим гордимся. Очень. Хотя в реальности здесь в основном были королевские огороды, свинарники, конюшни и т.п. Сами короли, чаще всего, бывали проездом и кратко.
В высокой литературе город появлялся не часто. Далеко ему до Петербурга, Вильна или Варшавы.

Collapse )

Что-то притягательное есть в нашей глуши.