Tags: Александр Федута

барашек

О контексте.

Читая «Филомат в Империи» Александра Федуты, на странице 97 уперся в одно замечание в показаниях Францишка Малевского: «Кажется мне, что в 1820-м году один из моих друзей и именно Зан начал основывать теорию физического и морального света, которую он изъяснял действием лучезарных существ (променистов). Сия игра ума была часто предметом наших прений, наших удовольствий… Означенная теория нашла своих защитников, своих распространителей и вскоре число лучезарных увеличилось. Более 60 студентов поклонялись прекрасному восходу солнца в окрестностях г. Вильно». Далее написано, что когда ректор узнал про утренние прогулки с песнями и стихами, то запретил их.

Показания Малевского, откуда процитирован кусок, написаны им собственноручно по-французски, а затем переведены на русский. Не знаю, изучал ли кто-нибудь аспект коммуникационных помех в деле филоматов. Там ведь следствие велось на русском, родной язык подследственных был польский, а научные теории виленские студенты изъясняли друг другу на французском и латыни. И еще один источник помех в коммуникации — конфессиональный и культурный бэкграунд всех ее участников. И у следователей, и у подследственных, а также у позднейших исследователей — историков и литературоведов — он был разный.

Из истории физики помню, что в первой четверти 19 в. все еще не имелось единого мнения о природе света. Сторонники Ньютона считали, что свет состоит из маленьких тел — корпускул, а сторонники Гюйгенса — что свет это волна. Судя по всему, Томаш Зан был на стороне Ньютона. Примечателен его перенос корпускулярной теории света в область морали и последующее возникновение практик солярного культа.

В связи с упоминанием Малевским корпускулярной теории морального света, мне пришло на память панно в верхнем ярусе ретабулюм алтаря св. Станислава Костки в бывшем иезуитском костеле в Гродно. Там изображена странная косичка из груди святого студента к солнечному диску с монограммой Иисуса. Так вот, это не косичка, а цепочка из маленьких пучков пламени. Почему из груди?

Согласно агиографии этого святого, изображенное на панно событие регулярно происходило в новициате в Риме, куда происходивший из знатного польского рода Костков юный студент Венского иезуитского коллегиума, вопреки воле отца, скрываясь от ищущих его братьев, пешком пришел поступать в иезуиты. Там он, как все, тренировался в добродетелях нестяжания, целомудрия и послушания. И в положенное время молился. По методике духовных упражнений Игнатия Лойолы. То есть беззвучно. Только мысленной молитвой. Так вот, когда он на коленях молча молился, в некоторый момент из закрытых глаз начинали ручьем идти слезы, а его грудь в области сердца разогревалась до такой степени, что товарищи по новициату клали на нее мокрое полотенце и оно тут же высыхало. Сам же Станислав Костка в этот момент так концентрировался созерцании Иисуса, что ничего не чувствовал.

Имея некоторый опыт преподавания, хочу сказать, что на письменном экзамене всегда видны усилия ума студента. Если он работает умом, то голова его краснеет от прилива крови. Если списывает, то остается бледно-напряженным, потому что, во-первых, боится быть пойманным, а во-вторых, потому что пытается достать и спрятать шпаргалку или укрыть микрофон. А это мышечная, а не умственная работа. Поэтому, если принять, что с Богом говорят сердцем, то разогрев груди Станислава Костки во время молитвы понятен и логичен. Можно даже посчитать затраты тепла на испарение воды из полотенца и узнать, сколько реальной энергии в джоулях тратил юноша во время молитвенного созерцания.

Но для автора панно не интересен был этот физический аспект. Он пытался отразить метафизику. Поэтому у Костки горит на груди костер, а от него отделяются элементарные костерки и толкая друг друга протягиваются к сияющему подобно солнцу Имени Иисуса. Причем сердце Станислава непосредственно связано с Именем Иисуса, а само Имя сияет для всех, кто возносит глаза вверх.

(И вот тут что-то подталкивает к мысли, о том, что источником для образа Данко в рассказе пролетарского писателя Максима Горького мог быть какой-либо алтарь с изображение апофеоза св. Станислава Костки в Италии).

На картинках — алтарь и верхний ярус ретабулюм в гродненском Кафедральном костеле. А еще надгробная скульптура Станислава Костки работы Пьера Ле Гроса 1705, а также Францишек Малевский и Томаш Зан, как их видел Валентий Ванькович.